Известный американский ученый Л. Козер определял социальный конфликт как «столкновение между коллективными акторами по поводу ценностей, статусов, власти или редких ресурсов, в котором цели каждой из сторон состоят в том, чтобы нейтрализовать, ослабить или устранить своих соперников». Соглашаясь с таким пониманием, одна часть исследователей международных отношений исходит из того, что конфликт имеет объективное содержание. Напротив, с точки зрения Дж. Бертона, «конфликт носит в основном субъективный характер... Конфликт, который как будто затрагивает «объективные» расхождения интересов, может быть преобразован в конфликт, имеющий позитивный результат для той и другой из сторон, при условии такого «переосмысления» ими восприятия друг друга, которое позволит им сотрудничать на функциональной основе совместного использования оспариваемого ресурса».
Представители акционалистской ветви в социологии международных отношений стремятся объединить преимущества обоих подходов. Рассматривая конфликт как несовместимость целей, они в то же время подчеркивают, что суждение об этом не может основываться на одном лишь логическом сопоставлении последних, а требует «анализа практических условий, необходимых для их реализации».
Методологической основой отечественных исследований международного конфликта, чаще всего выступает положение диалектической философии, согласно которому конфликт — это крайняя форма обострения противоречия.
Представители стратегических исследовании нередко склонны редуцировать международный конфликт к одному из его видов — вооруженному столкновению государств. С этой точки зрения, конфликт начинается тогда, «когда одна или другая сторона начинает рассматривать противоречие в военных терминах». И все же чаще подчеркивается, что «большая стратегия» отличается от военной стратегии, «поскольку ее подлинная цель заключается не столько в том, чтобы искать военных действий, сколько в том, чтобы добиться выгодной стратегической ситуации, которая, если и не принесет сама по себе решения, то, будучи продолжена средствами военных действий, безусловно, обеспечит его».
Одной из приоритетных проблем стратегических исследований является проблема войны, ее причин и последствий для того или иного государства, региона и международной (межгосударственной) системы в целом. При этом, если раньше война рассматривалась как, хотя и крайнее, но все же «нормальное» средство достижения политических целей, то огромная разрушительная мощь ядерного оружия породила парадоксальную, с точки зрения традиционных подходов, ситуацию. С одной стороны, обладающее им государство получает новые возможности для проведения своей внешней политики и обескураживающие любого потенциального агрессора способности обеспечить свою национальную безопасность (в военном значении этого понятия). А с другой стороны, избыток мощи, который дает ядерное оружие, делает абсурдными всякие мысли о его применении, о перспективе прямого столкновения между его обладателями. Отсюда главный акцент делается не на военных, а на политических аспектах ядерных вооружений, не на стратегии вооруженного конфликта, а на стратегии устрашения противника.
При этом по каждому из них существуют расхождения. Так, в вопросе о происхождении международных конфликтов могут быть выделены две позиции. В рамках одной из них международные конфликты объясняются причинами, связанными с характером структуры международной системы. Сторонники второй склонны выводить их из контекста, то есть внутренней среды системы межгосударственных отношений.
Одной разновидностью «структурного» подхода к вопросу о происхождении международного конфликта является стремление объединить предложенный К. Уолцем анализ трех уровней — уровня индивида, уровня государства и уровня международной системы. На первом уровне исследование причин международного конфликта предполагает изучение естественной природы человека и его психологии — прежде всего особенностей психологического облика государственных деятелей (отражаемых, например, в теориях инстинктов, фрустрации, агрессии и т.п.). На втором — рассматриваются детерминанты и факторы, связанные с геополитическим положением государств, а также специфика господствующих в них политических режимов и социально-экономических структур. Наконец, на третьем уровне выясняются характерные черты международной системы: «полярность», или «конфигурация соотношения сил», другие структурные признаки.
Различные типы классификации конфликтов. Так, Ф. Брайар и М.-Р. Джалили выделяют три группы международных конфликтов, которые отличаются по своей природе, мотивациям их участников и масштабам. К первой группе они относят классические межгосударственные конфликты; межгосударственные конфликты с тенденцией к интеграции; национально освободительные войны и т.п. Во вторую группу (мотивация) включаются территориальные и не территориальные конфликты; в свою очередь, последние могут иметь социально-экономические, идеологические мотивы или же просто вытекать из воли к могуществу. Наконец, в зависимости от масштабов, конфликты подразделяются на генерализованные, в которые втянуто большое количество государств и которые способны перерасти в мировые конфликты, а также региональные, субрегиональные и ограниченные (по количеству участвующих государств) конфликты.
Существует множество других классификаций, критериями которых выступают причины и степень напряженности международных конфликтов, характер и формы их протекания, длительность и масштабы и т.п. Подобные классификации постоянно дополняются и уточняются, предлагаются новые критерии и т.п. Однако подавляющее место в большинстве классификациях и сегодня по-прежнему отводится конфликтам между государствами.
Третье направление в анализе международных конфликтов — «исследований мира». По существу, в рамках названного направления («автономность» которого, как и тех, что были рассмотрены выше, носит относительный характер) речь идет о широком комплексе вопросов, связанных с поисками урегулирования международных конфликтов. В рассмотрении данной проблематики могут быть выделены три основных подхода. Один из них связан с традициями англо-саксонской школы «Conflict Resolution» («регулирование конфликта»), второй основывается на видении, присущем европейскому течению «Peace Research»(«Исследования мира»), третий делает акцент на процессе международных переговоров.
Приверженцы первого подхода уделяют центральное место анализу вопросов, относящихся к механизмам разрешения и контроля конфликтов и поиску на этой основе путей перехода от конфронтации к сотрудничеству. Большое значение придается разработке математических и игровых методов изучения социального конфликта. Одна из широко распространенных позиций состоит в том, что конфликты являются универсальным феноменом, присущим всем сферам общественной жизни. Это означает, что они не могут быть устранены — в том числе и из области международных отношений. Поэтому речь должна идти о таком анализе конфликтов, который позволил бы управлять ими с целью нахождения общей пользы для каждого из участников. С этой точки зрения, существует четыре способа разрешения социальных конфликтов: 1) соглашение в результате совпадения мнения всех сторон; 2) соглашение в соответствии с законодательной или моральной волей внешней силы; 3) соглашение, навязанное одной из сторон конфликта; 4) ситуация, когда застарелый конфликт теряет свою актуальность и разрешается сам собой.
В осознании возможностей разрешения международных конфликтов мирными средствами большую роль сыграли публикации выходящего в Осло периодического издания — Journal of Peace Research. Одним из важных выводов, сделанных в рамках формируемого им идейно-теоретического течения, стал вывод о том, что мир — это не просто отсутствие войны, но прежде всего — законность и справедливость в отношениях между государствами. Одной из характерных черт данного течения западной конфликтологии является присущая ему значительная степень нормативизма. Мир рассматривается его представителями не только как ценность, но и как цель, достижение которой предполагает активные действия его сторонников. Средства таких действий могут быть разными — некоторые из авторов не исключают даже временного использования силы, усугубляя тем самым внутреннюю противоречивость течения.
Различие между рассматриваемыми течениями носят в значительной мере условный характер. Подтверждением может служить тесное сотрудничество их представителей в исследовании происхождения, природы и способов урегулирования конфликтов. Немаловажным является и то обстоятельство, что оба течения одним из важнейших средств урегулирования конфликтов считают переговоры.
Проблема переговоров принимает относительно самостоятельное значение в западной конфликтологии с середины 60-х годов. На работы по международным переговорам оказали влияние два во многом противоречащих друг другу направления: с одной стороны, это разработка проблем мира (Peace Research), а с другой — идеи «силового подхода». Соответственно, если первая тенденция способствовала формированию представления о переговорах как средстве разрешения международных конфликтов и достижения мира, то вторая была направлена на разработку оптимальных путей достижения выигрыша на переговорах. Вместе с тем, завершение эпохи холодной войны и глобальной конфронтации приводит к новым тенденциям в состоянии переговоров. В целом, эти тенденции сводятся к следующему: Во-первых, международные переговоры становятся основной формой взаимодействия государств. Они активно воздействуют на дальнейшее уменьшение роли военного фактора. Во-вторых, растет объем и количество переговоров. Их объектом становятся все новые области международного взаимодействия (экология, социально-политические процессы, научно-техническое сотрудничество и т.п.). В-третьих, возрастает переговорная роль международных организаций. В-четвертых, в сферу переговоров вовлекаются специалисты, не имеющие дипломатического опыта, но располагающие той компетенцией в области сложных научно-технических и экономических проблем, которая необходима при анализе новых сфер взаимодействия между государствами. Наконец, в-пятых, возникает необходимость коренного пересмотра процесса управления переговорами: выделения наиболее важных проблем для высшего государственного руководства; определение сферы компетенции разных рабочих уровней; разработка системы делегирования ответственности; повышения координирующей роли дипломатических служб и т.п..
Сегодня переговоры становятся постоянным, продолжительным и универсальным инструментом международных отношений, что вызывает необходимость выработки имеющей прикладное значение «переговорной стратегии». Такая стратегия, по мнению специалистов, предполагает: а) определение действующих лиц; б) классификацию, в соответствии с подходящими критериями, их характеристик; в) выявление иерархии ценностей (ставок) в том порядке, в каком ее представляют себе стороны; г) анализ соотношения между целями, которых хотят достичь, и средствами, которыми располагает определенная сторона в тех областях, где она имеет возможность действовать.
Несмотря на многочисленные попытки создания общей теории конфликтов, ни одна из них не увенчалась успехом. Не существует и общей теории международных конфликтов. На эту роль не могут претендовать ни полемология, ни конфликтология, ни социология конфликтов. Во-первых, многочисленные исследования не выявили какой-либо устойчивой корреляции между теми или иными атрибутами международных акторов и их конфликтным поведением. Во-вторых, те или иные факторы, которые могли бы рассматриваться как детерминирующие конфликтный процесс, как правило, варьируются на различных фазах этого процесса и поэтому не могут быть операциональными в анализе конфликта на всем его протяжении. Наконец, в-третьих, характер мотивов и природа конфликтов редко совпадают между собой, что также затрудняет возможности создания единой теории конфликтов, годной на все случаи.
Движения сопротивления, партизанские и религиозные войны, национально-этнические столкновения и другие типы негосударственных международных конфликтов известны человечеству издавна. Однако господствующие социально-политические теории, основанные на государственно-центристской парадигме, отказывали им в праве на концептуальную значимость, рассматривая их либо как явления маргинального порядка, не способные оказывать существенного влияния на основные правила международного общения, либо как досадные случайности, которые можно не принимать в расчет ради сохранения стройности теории.
Утрата монополии на легитимное насилие и обвальная дезинтеграция ранее унитарных государств, а в иных случаях соединение обоих этих процессов вызвали к жизни новые виды конфликтов, не укладывающихся в привычную типологию, построенную на основе различий в применяемых средствах (политическое давление, экономическая блокада, вооруженное столкновение), степени используемого насилия (войны малой интенсивности и т.д.), геостратегических (глобальные, локальные и региональные конфликты), мотивационных (территориальные и нетерриториальные конфликты), структурных (идеологические, экономические, политические и т.п.) и других известных критериев. Они уже не могут быть урегулированы при помощи механизмов из арсенала классической международной стратегии (военное подавление, «баланс сил», «равновесие страха» и т.п.).
Спец-ция № 6. Международная безопасность и национальный суверенитет: проблема соотношения. Международная безопасность – это такое состояние международных отношений, при котором создаются наиболее благоприятные условия для суверенного развития государств. Для обеспечения их полной политической независимости, ограждения национальных либо союзнических или же всеобщих интересов от агрессии и военно-политического нажима, для равноправных отношений с другими государствами
Основными способами обеспечения международной безопасности являются: двусторонние договоры об обеспечении взаимной безопасности между заинтересованными странами; объединение государств в многосторонние союзы; всемирные международные организации, региональные структуры и институты для поддержания международной безопасности; демилитаризация, демократизация и гуманизация международного политического порядка, установление верховенства права в международных отношениях.
В зависимости от масштабов проявления различают следующие уровни международной безопасности: 1) национальный, 2) региональный и 3) глобальный.
Государственный суверенитет в свою очередь является неотъемлемым атрибутом каждого государства, он означает, что государственная власть в пределах своей территории обладает верховенством и не зависит от других сил, обстоятельств и лиц. (ООН подразумевает верховенство власти внутри страны и ее независимость в международных отношениях, всю полноту законодательной, исполнительной и судебной власти государства на его территории, исключающую всякую иностранную власть, а также неподчинение государства властям иностранных государств в сфере международного общения, кроме случаев явно выраженного и добровольного согласия со стороны государства). Он появляется и исчезает только одновременно со страной и не может быть ограничен. Однако такое представление следует отнести к идеальной, существующей в теории модели.
Развитие международного права и международных отношений накладывают ограничения на внутреннюю компетенцию государств (полномочия страны свободно действовать в той или иной сфере). На практике государственный суверенитет имеет определенные ограничения, которые накладывают на него взаимодействия страны с другими субъектами международных отношений. Эти ограничения связаны с обязательствами, принимаемыми государствами при заключении международных договоров, в результате вступления в международные организации.
После Второй мировой войны появились идеи о том, что суверенитет мешает развитию международных отношений и должен иметь относительный характер. Данный подход нашел свое отражение в теории юридического монизма американского юриста Х. Кельзена, теории международной правосубъектности индивидов французов Д. Брайерли и Ш. де Вишера, теории международного правительства, или "Всемирной федерации" Ж. Лармеру.
В 1950—1970-е гг. проблема соотношения государственного суверенитета и международного права вызывала ожесточенные споры между представителями западной и советской науки. Авторы социалистических стран утверждали, что примат международного права приведет к превращению международных организаций в надгосударственные монополии и государственный суверенитет будет утерян. Действительно, действующие международные договоры и принципы международного права ограничивают поведение государств в отдельных сферах. Страны обязаны обеспечить соответствие национального законодательства их международным обязательствам. Этот принцип закреплен, например, в статье 27 Венской конвенции о праве международных договоров и пункте 3 Венского документа СБСЕ от 15 января 1989 г. Государства не могут ссылаться на положения своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения ими договора. Нормы международного права являются проявлением воли государств, результатом реализации их суверенных прав. В то же время деятельность государств на международной арене накладывает ограничения на свободу действий страны в той или иной сфере (внутреннюю компетенцию), не затрагивая при этом государственный суверенитет. Хельсинкский заключительный акт СБСЕ 1975 г. запрещает вмешательство во внутренние и внешние дела, входящие во внутреннюю компетенцию государств.
Возникает вопрос о границах национального суверенитета и возможностях вмешательства международных организаций (и других внешних сил). Принцип невмешательства во внутренние дела государств является одним из основополагающих принципов современного международного права, закрепленных в Уставе ООН и ряде других международных документов. В настоящее время актуальность принципа невмешательства во внутренние дела государств возрастает в связи со спецификой современных международных отношений, характеризующихся ростом числа локальных конфликтов, транснациональной преступностью, этнической и религиозной нетерпимостью, появлением новых принципов международного права, усилением роли общечеловеческих ценностей, таких, например, как соблюдение прав человека, демократия, охрана окружающей среды.
Организация Объединенных Наций, созданная для обеспечения международного мира и безопасности, согласно пункту 7 статьи 2 Устава ООН наделяется принудительными полномочиями в отношении государств, чьи действия нарушают международный мир и безопасность или создают угрозу его нарушения. Государства свободны в своих действиях, пока ими не затрагиваются международный мир и безопасность. Государствам запрещается совершать действия, подвергающие угрозе международный мир и безопасность. Из сферы внутренней компетенции также исключаются дела, представляющие интерес для всего мирового сообщества.
В начале 90-х годов возникла "активистская" доктрина, возводившая вмешательство ООН в ранг универсального и единственно верного средства разрешения самых сложных проблем в межгосударственных и даже внутригосударственных отношениях. Одним из наиболее важных аргументов в пользу необходимости пересмотреть основополагающие представления в области международных отношений становится, таким образом, географическое расширение их системы.
По мнению видного представителя либеральной школы в американской политической науке Стэнли Хоффманна, в наши дни традиционная система суверенных государств подвергается ревизии как "снизу", так и "сверху". Пересмотр "сверху" объясняется двумя новшествами в понимании суверенитета.
Первое: глобализация и взаимозависимость приводят к тому, что часть функций суверенитета переходит к возникающему негосударственному и интернациональному механизму регулирования, следующему законам общемировой капиталистической экономики.
Второе: традиционный комплекс прав, основанных на суверенитете, размывает нормативная революция. Классический пример - вопрос о правах человека.
Пересмотр "снизу" объясняется увеличением числа стран, где органы государственной власти не могут в полной мере исполнять свои обязанности, что подрывает нерушимость принципа государственного суверенитета.
К тому же развитие принципов права наций на самоопределение вызвало рост национальных движений и национализма. В процессе деколонизации, набравшем обороты после окончания Второй мировой войны, на карте мира возникли более 100 новых государств. Крушение британской и французской колониальных империй, а в начале 90-х годов и СССР существенно расширило сферу приложения традиционной вестфальской системы суверенных государств.
Вместе с тем не все новые государства подготовлены к выполнению таких основных функций суверенной власти, как защита жизни и имущества своих граждан и гарантия их минимальных свобод. По мнению Хоффманна, некоторые из этих обществ, так и не справившись с созданием стабильных и эффективных государственных систем, погрузились в пучину этнических, клановых и религиозных распрей, став полем противоборства враждующих группировок. Немало стран только именуются государствами, растеряв на практике все их основные атрибуты.
Потенциальное воздействие внутригосударственных конфликтов на внешнее окружение (потоки беженцев, незаконное перемещение вооружений и т.д.), с одной стороны, вызывает понятную озабоченность соседей и может стать одним из приоритетов политики в вопросах безопасности, а с другой - служит обоснованию права на вмешательство во внутренние дела нестабильных государств 21. Отсюда тенденция рассматривать внутригосударственные конфликты в прямой связи с их возможным воздействием на внешнее окружение. Это воздействие всегда неблагоприятно, но может выражаться по-разному: непосредственно угрожать территории и населению соседних государств, или же влиять на эмоции граждан, живущих далеко от кризисных зон.
Распространение коллективных вмешательств, связанных с защитой прав человека, путем миротворческих операций, борьбы с терроризмом и другими международными преступлениями вызывает серьезные дискуссии в аналитических кругах.
"гуманитарная интервенция" есть не что иное, как силовое вмешательство во внутренние дела суверенного государства с объявленными целями: предотвращение или прекращение геноцида части населения страны, массовых нарушений прав человека, других гуманитарных катастроф и последующее поддержание стабильности и мира в таких районах, способствующее установлению в них демократических норм и принципов.
Так, в одной из своих недавних работ Хоффманн привел три аргумента в пользу интервенции:
1. Суверенитет перестал быть абсолютной ценностью. Государство черпает свои права из суммарных прав своих граждан и обязано их защищать. Если оно со своими обязанностями не справляется, власть теряет права суверена.
2. При определенных обстоятельствах главный императив государства (защита прав граждан от воздействия извне) уступает место общечеловеческим ценностям (защита личности от нарушения ее основных прав). Последние оказываются на первом месте среди этических аргументов в пользу вмешательства.
3. Интервенция - средство противостоять возникновению мирового хаоса, так как внутренние конфликты и насилие способны выплеснуться через границы вместе с потоками беженцев, а соседние страны могут оказаться стихийно вовлеченными во внутреннее противостояние 20.
Один из американских авторов, последовательно защищающий необходимость вмешательства, неоднократно писал, что с этической точки зрения военная интервенция полностью оправданна, "когда внутренний кризис угрожает региональной и международной безопасности и когда имеют место массовые нарушения прав человека»
Прошло чуть больше 10 лет с того момента, как система международной безопасности и созданные для ее поддержания механизмы вступили в полосу качественных изменений. Сейчас, когда грядущий мировой порядок (или беспорядок) XXI века обретает более зримые черты, в международной практике все шире распространяется новая тенденция - силовое решение проблем, угрожающих глобальной и региональной безопасности.
Если падение Берлинской стены ознаменовало фактическое завершение холодной войны в Европе, то в мировом масштабе наступление нового исторического периода продемонстрировала операция международных сил по освобождению Кувейта. Оба события словно символизировали долгожданное "воссоединение человечества" на основе признания безусловного приоритета таких ценностей, как уважение прав и свобод человека, норм международного права и коллективного решения сложнейших проблем современности, в том числе и наиболее важной из них- проблемы войны и мира.
Действуя под флагом Организации Объединенных Наций и практически с единодушного одобрения мирового сообщества, страны антииракской коалиции силой оружия подтвердили необходимость уважать международные правовые нормы, наказали агрессора и вернули войска домой. По мнению многих, феноменальный успех ООН, организовавшей отпор государству, которое нарушило основополагающий принцип неприменения силы во внешней политике, реально проиллюстрировал качественно новую роль этого института в международных делах
Атмосфера, сложившаяся после окончания "Бури в пустыне", способствовала возникновению и развитию новых представлений о возможностях мирового сообщества защитить основные права человека, в частности, от "преступных" режимов, ужасов гражданских войн и межнациональных распрей, которые захлестнули постсоциалистическое пространство и Африканский континент.
Однако по мере накопления практического опыта эйфорию начала 90-х годов сменило заметное разочарование. Провалы вмешательства в Боснии и Герцеговине, Сомали и ряде других стран Африки заставили сильно усомниться в возможностях ООН на миротворческом и гуманитарном поприще. Вновь зазвучали голоса о необходимости вернуться к "старой доброй практике", когда крупные страны поддерживали порядок на "подведомственных" им территориях. Выросло недоверие к способности ООН улаживать внутригосударственные конфликты.
В 1999 год начался с нанесения ракетных ударов авиацией США и Великобритании в Ираке, которые явились продолжением совместной операции этих стран, проведенной в середине декабря 1998 года. 21 марта Совет НАТО принимает решение о начале "гуманитарной" агрессии НАТО против Югославии, продолжавшейся до 20 июня 1999 года.
Некоторые современные международные структуры (наиболее наглядный пример — ООН) находятся в глубоком кризисе и показали свою полную неспособность помогать в решении действительно опасных конфликтов с обилием жертв. Как правило, такие конфликты происходят на африканском континенте. Но вместо реформирования этих структур США и ряд стран Западной Европы начали самостоятельно решать, где может использоваться их право на нарушение национального суверенитета. Делается это зачастую необоснованно, а глобальные угрозы для человечества используются в качестве бездоказательного, но действенного предлога.
Военная кампания в Ираке является наглядным примером подтасовки фактов для аргументации нарушения суверенитета страны. Решения мирового сообщества о возможности военной операции в Ираке не было, однако США и Великобритания прикрылись заявлениями о наличии «неопровержимых» доказательств разработки оружия массового поражения в Ираке. Впоследствии оказалось, что эти «доказательства» были в самой грубой форме фальсифицированы. Администрация США была вынуждена признать, что на территории Ирака не было обнаружено явных свидетельств того, что Ирак действительно приступил к изготовлению химического или бактериологического оружия.
В наши дни система международных отношений переживает масштабные изменения, включающие в себя формирование нового подхода к механизмам разрешения общественных проблем. В самом понятии "миротворческая и гуманитарная интервенция" присутствует внутреннее противоречие, которое профессор Лоуренс Фридман назвал одновременным присутствием двух смыслов.
Первый определяет характер акции, предпринятой во имя поддержания международного мира и стабильности (тут возможен спектр от контроля за соблюдением сторонами соглашений до физической защиты жертвы агрессии).
Второй состоит в различных формах грубого нарушения основополагающих прав суверенного государства (от давления на местных политических лидеров до попыток установить прямой контроль над его территорией).
Большая часть академической дискуссии идет именно вокруг этого противоречия и путей его преодоления. В том же русле развивается и обсуждение правовых аспектов вмешательства международного сообщества во внутренние дела нестабильных стран.
Чтобы более емко представить себе предмет дискуссии, я бы предложил определить миротворческую и гуманитарную интервенцию как специфический вид вмешательства во внутренние дела государства со стороны другого государства или международного сообщества ради преодоления явлений, угрожающих международному миру и безопасности.
Для эффективного решения проблем, острота которых оправдывает иностранное вооруженное вмешательство во внутригосударственные дела, приходится принимать меры и проводить акции, по своему характеру противоречащие либеральным представлениям о них.